также с речью, лишенной всякой
  членораздельности. Какой же напрашивается вывод? Какой образ
  возникает перед вами?
  
  Меня прямо-таки в жар бросило от этого вопроса.
  
  - Безумец, совершивший это злодеяние, - сказал я, - бесноватый
  маньяк, сбежавший из ближайшего сумасшедшего дома.
  
  - Что ж, не так плохо, - одобрительно заметил Дюпен, - в вашем
  предположении кое-что есть. И все же выкрики сумасшедшего, даже
  в припадке неукротимого буйства, не отвечают описанию того
  своеобразного голоса, который слышали поднимавшиеся по лестнице.
  У сумасшедшего есть все же национальность, есть родной язык, а
  речи его, хоть и темны по смыслу, звучат членораздельно. К тому
  же и волосы сумасшедшего не похожи на эти у меня в руке. Я едва
  вытащил их из судорожно сжатых пальцев мадам Л'Эспанэ. Что вы о
  них скажете?
  
  - Дюпен, - воскликнул я, вконец обескураженный, - это более чем
  странные волосы - они не принадлежат человеку!
  
  - Я этого и не утверждаю, - возразил Дюпен. - Но прежде чем
  прийти к какому-нибудь выводу, взгляните на рисунок на этом
  листке. Я точно воспроизвел здесь то, что частью показаний
  определяется как "темные кровоподтеки и следы ногтей" на шее у
  мадемуазель Л'Эспанэ, а в заключении господ Дюма и Этьенна
  фигурирует как "ряд сине-багровых пятен - по-видимому, отпечатки
  пальцев".
  
  - Рисунок, как вы можете судить, - продолжал мой друг, кладя
  перед собой на стол листок бумаги, - дает представление о
  крепкой и цепкой хватке. Эти пальцы держали намертво. Каждый из
  них сохранял,