меня так и
  называют владельцем этой твари. Кто знает, что этому человеку
  еще про меня порассказали. Если я не приду за моей
  собственностью, а ведь она больших денег стоит, да известно, что
  хозяин - я, на обезьяну падет подозрение. А мне ни к чему
  навлекать подозрение что на себя, что на эту бестию. Лучше уж
  явлюсь по объявлению, заберу орангутанга и спрячу, пока все не
  порастет травой".
  
  На лестнице послышались шаги.
  
  - Держите пистолеты наготове, - предупредил меня Дюпен, - только
  не показывайте и не стреляйте - ждите сигнала.
  
  Парадное внизу было открыто; посетитель вошел, не позвонив, и
  стал подниматься по ступенькам. Однако он, должно быть,
  колебался, с минуту постоял на месте и начал спускаться вниз.
  Дюпен бросился к двери, но тут мы услышали, что незнакомец опять
  поднимается. Больше он не делал попыток повернуть. Мы слышали,
  как он решительно топает по лестнице, затем в дверь постучали.
  
  - Войдите! - весело и приветливо отозвался Дюпен.
  
  Вошел мужчина, судя по всему матрос, - высокий, плотный,
  мускулистый, с таким видом, словно сам черт ему не брат, а в
  общем, приятный малый. Лихие бачки и mustachi0 [Усы (итал.).]
  больше чем наполовину скрывали его загорелое лицо. Он держал в
  руке увесистую дубинку, по-видимому, единственное свое оружие.
  Матрос неловко поклонился и пожелал нам доброго вечера; говорил
  он по-французски чисто, разве что с легким невшательским
  акцентом; но по всему было видно, что это коренной парижанин.
  
  - Садитесь, приятель, - приветствовал