ромоотвод, обезьяна с
  непостижимой быстротой вскарабкалась наверх, схватилась за
  открытый настежь ставень и с его помощью перемахнула на спинку
  кровати. Весь этот акробатический номер не потребовал и минуты.
  Оказавшись в комнате, обезьяна опять пинком распахнула ставень.
  
  Матрос не знал, радоваться или горевать. Он вознадеялся вернуть
  беглянку, угодившую в ловушку, бежать она могла только по
  громоотводу, а тут ему легко было ее поймать. Но как бы она чего
  не натворила в доме! Последнее соображение перевесило и
  заставило его последовать за своей питомицей. Вскарабкаться по
  громоотводу не представляет труда, особенно для матроса, но
  поравнявшись с окном, которое приходилось слева, в отдалении, он
  вынужден был остановиться. Единственное, что он мог сделать,
  это, дотянувшись до ставня, заглянуть в окно. От ужаса он чуть
  не свалился вниз. В эту минуту и раздались душераздирающие
  крики, всполошившие обитателей улицы Морг.
  
  Мадам Л'Эспапэ и ее дочь, обе в ночных одеяниях, очевидно,
  разбирали бумаги в упомянутой железной укладке, выдвинутой на
  середину комнаты. Сундучок был раскрыт, его содержимое лежало на
  полу рядом. Обе женщины, должно быть, сидели спиной к окну и не
  сразу увидели ночного гостя. Судя по тому, что между его
  появлением и их криками прошло некоторое время, они, очевидно,
  решили, что ставнем хлопнул ветер.
  
  Когда матрос заглянул в комнату, огромный орангутанг держал
  мадам Л'Эспанэ за волосы, распущенные по плечам (она расчесывала
  их на ночь), и, в подражание