не боялся увидеть что-то ужасное, нет, я холодел от страха, что
  вовсе ничего не увижу. Наконец с безумно колотящимся сердцем я
  открыл глаза. Самые дурные предчувствия мои подтвердились.
  Чернота вечной ночи окружала меня. У меня перехватило дыхание.
  Густая тьма будто грозила задавить меня, задушить. Было
  нестерпимо душно. Я неподвижно лежал, стараясь собраться с
  мыслями. Я припомнил обычаи инквизиции и попытался, исходя из
  них, угадать свое положение. Приговор вынесен; и, кажется, с
  тех пор прошло немало времени. Но ни на миг я не предположил,
  что умер. Такая мысль, вопреки выдумкам сочинителей, нисколько
  не вяжется с жизнью действительной; но где же я, что со мной?
  Приговоренных к смерти, я знал, обычно казнили на аутодафе, и
  такую казнь как раз уже назначили на день моего суда. Значит,
  меня снова бросили в мою темницу, и теперь я несколько месяцев
  буду ждать следующего костра? Да нет, это невозможно. Отсрочки
  жертве не дают. К тому же у меня в темнице, как и во всех
  камерах смертников в Толедо, пол каменный, и туда проникает
  тусклый свет.
   Вдруг мое сердце так и перевернулось от ужасной догадки, и
  ненадолго я снова лишился чувств. Придя в себя, я тотчас
  вскочил на ноги; я дрожал всем телом. Я отчаянно простирал руки
  во все стороны. Они встречали одну пустоту. А я шагу не мог
  ступить от страха, что могу наткнуться на стену склепа. Я
  покрылся потом. Он крупными каплями застыл у меня на лбу.
  Наконец,