это воспримут как противоречие в
  терминах, мы можем модифицировать это суждение и сказать, что по его
  подсказу мы поступаем так-то именно потому, что так поступать не должны.
  Теоретически никакое основание не может быть более неосновательным; но
  фактически нет основания сильнее. С некоторыми умами и при некоторых
  условиях оно становится абсолютно неодолимым. Я столь же уверен в том, что
  дышу, сколь и в том, что сознание вреда или ошибочности данного действия
  часто оказывается единственной непобедимой силой, которая - и ничто иное -
  вынуждает нас это действие совершить. И эта ошеломляющая тенденция
  поступать себе во вред ради вреда не поддается анализу или отысканию в ней
  скрытых элементов. Это врожденный, изначальный, элементарный импульс.
  Знаю, мне возразят, будто наше стремление упорствовать в поступках именно
  от сознания того, что мы в них упорствовать не должны, является лишь
  разновидностью черты, которую френология называет воинственностью. Но
  самый беглый взгляд докажет ошибочность подобного предположения. В основе
  френологической "воинственности" лежит необходимость самозащиты. В ней -
  наша охрана от повреждений физического характера. Ее суть - в обеспечении
  нашего благосостояния; и стремление к нему возбуждается одновременно с ее
  развитием. Следовательно, стремление к благосостоянию должно быть
  возбуждено одновременно с любою разновидностью "воинственности", но в том,
  что я называю противоречивостью, не