я на мосье
  Бове за его нерассуждающую уверенность.
  
  Связанные с ним подозрительные обстоятельства куда легче
  объяснить, исходя из моего представления о нем как о
  романтическом любителе совать нос в чужие дела, чем из
  виновности, которую обиняком пытается ему приписать автор
  статьи. Если мы будем исходить из более милосердного
  предположения, то легко поймем и розу в замочной скважине, и
  "Мари" на грифельной доске, и "оттирание в сторону родственников
  мужского пола", и нежелание, чтобы они увидели труп, и
  предостережение, с которым он обратился к мадам Б., указывая,
  что ей не следует ничего говорить жандарму до его (Бове)
  возвращения, и, наконец, его твердую решимость "не позволять
  никому другому принимать участие в расследовании". Мне
  представляется безусловным, что Бове был поклонником Мари, что
  она с ним кокетничала и что он стремился внушить всем, будто
  пользуется ее особым доверием и расположением. Больше я ничего
  об этом говорить не стану, а поскольку факты полностью
  опровергают утверждение "Этуаль" относительно равнодушия матери
  Мари и других ее родственников - равнодушия, которое ставило бы
  под сомнение искренность их убеждения, что найден действительно
  труп Мари, - мы будем далее исходить из того, что вопрос об
  установлении личности убитой разрешен к полному нашему
  удовлетворению.
  
  - А что вы умаете, - спросил я, - о предположениях
  "Коммерсьель"?
  
  - Я думаю, что по своему духу они заслуживают значительно
  большего внимания, чем все прочие мнения, высказанные