ысяче и одной ночи". Но из нашего облака на краю пропасти
  возникает и становится осязаемым образ куда более ужасный, нежели какой
  угодно сказочный джинн или демон, и все же это лишь мысль, хотя и
  страшная, леденящая до мозга костей бешеным упоением, которое мы находим в
  самом ужасе. Это всего лишь представление о том, что мы ощутим во время
  стремительного низвержения с подобной высоты. И это падение - эта
  молниеносная гибель - именно потому, что ее сопровождает самый жуткий и
  отвратительный изо всех самых жутких и отвратительных образов смерти и
  страдания, когда-либо являвшихся вашему воображению,- именно поэтому и
  становится желаннее. И так как наш рассудок яростно уводит нас от края
  пропасти - потому мы с такой настойчивостью к нему приближаемся. Нет в
  природе страсти, исполненной столь демонического нетерпения, нежели
  страсть того, кто, стоя на краю пропасти, представляет себе прыжок.
  Попытаться хоть на мгновение думать означает неизбежную гибель; ибо
  рефлексия лишь внушает нам воздержаться, и потому, говорю я, мы и не можем
  воздержаться. Если рядом не найдется дружеской руки, которая удержала бы
  нас, или если нам не удастся внезапным усилием отшатнуться от бездны и
  упасть навзничь, мы бросаемся в нее и гибнем.
   Можно рассматривать подобные поступки как нам вздумается, и все равно
  будет ясно, что исходят они единственно от духа Противоречия. Мы совершаем
  их, ибо чувствуем, что не должны их