дни, насколько больше
  переполнены они народом в воскресенье! Именно тогда,
  освободившись на день от необходимости трудиться или же на тот
  же срок лишившись возможности совершать обычные преступления,
  подонки города устремляются за его черту не из любви к сельской
  природе, которую они в глубине души презирают, но чтобы
  освободиться от уз и запретов, налагаемых на них обществом. Их
  манит не столько чистый воздух и зелень деревьев, сколько
  отсутствие какого-либо надзора. Где-нибудь в придорожном
  трактире или под пологом лесной листвы, вдали от чужих глаз, они
  в компании собутыльников предаются тому, что сходит у них за
  веселье - дикому разгулу, порождению безнаказанности и спиртных
  напитков. И повторяя, что в любой чаще под Парижем означенные
  вещи могли бы пролежать никем не замеченные дольше, чем от
  воскресенья до воскресенья, только если бы произошло чудо, я
  утверждаю лишь то, с чем не может не согласиться любой
  непредубежденный наблюдатель.
  
  К тому же существует достаточно других оснований подозревать,
  что вещи эти были подброшены в чащу у заставы с целью отвлечь
  внимание от настоящего места преступления. И в первую очередь я
  хотел бы, чтобы вы заметили, какого числа были найдены вещи.
  Сопоставьте это число с числом, которым помечено мое пятое
  извлечение из газет. Вы обнаружите, что открытие это последовало
  почти немедленно за сообщением вечерней газеты о полученных ею
  "гневных письмах". Эти письма, различавшиеся по содержанию и,
  по-видимому, исходившие от разных лиц,