est le seui des talents qui
  j0iissent de lui- meme; t0us les autres veulent des tem0ins"
  (3). Здесь он смешивает наслаждение, получаемое от нежных
  звуков, со способностью их творить. Талант музыкальный, не
  более всякого другого, в силах доставлять наслаждение в
  отсутствие второго лица, способного оценить упражнения в
  нем. И то, что он создает эффекты, коими вполне можно
  наслаждаться в одиночестве, лишь роднит его с другими
  талантами. Идея, которую писатель не то не сумел ясно
  выразить, не то принес в жертву присущей его нации любви к
  острой фразе, - несомненно, вполне разумная идея о том, что
  музыку самого высокого рода наилучшим образом можно оценить,
  когда мы совсем одни. С положением, выраженным таким
  образом, немедленно согласится всякий, кто любит музыку и
  ради ее самой, и ради ее духовного воздействия. Но есть
  одно наслаждение, еще доступное падшему роду человеческому,
  - и, быть может, единственное, - которое даже в большей
  мере, нежели музыка, возрастает, будучи сопутствуемо
  чувством одиночества. Разумею счастье, испытываемое от
  созерцания природы. Воистину человек, желающий узреть славу
  божию на земле, должен узреть ее в одиночестве. По крайней
  мере, для меня жизнь - не только человеческая, но в любом
  виде, кроме жизни безгласных зеленых существ, произрастающих
  из земли, - портит пейзаж и враждует с духом - покровителем
  местности. Говоря по правде, я люблю рассматривать темные
  долины, серые скалы, тихо улыбающиеся воды, леса, что
  вздыхают в непокойной дремоте,