материи жизненною силою является принципом, и, насколько мы
  можем судить, ведущим принципом в деяниях божества, то вряд
  ли будет логичным предполагать, будто принцип этот
  ограничивается пределами малого, где мы каждый день
  усматриваем его проявление, и не распространяется на
  великое.
   Если мы обнаруживаем циклы, до бесконечности вмещающие
  другие циклы, но все имеющие некий единый отдаленный центр
  коловращения - божество, то не можем ли мы по аналогии
  представить себе существование жизней в жизнях, меньших в
  больших, и все в пределах божественного духа? Коротко
  говоря, мы в своей самонадеянности заблуждаемся до безумия,
  когда предполагаем, будто человек в своей временной или
  грядущей жизни значит во вселенной больше, нежели те "глыбы
  долины", которые он возделывает и презирает, отказываясь
  видеть в них душу, лишь на том основании, что он действий
  этой души не замечал (5).
   Эти и им подобные мысли всегда придавали моим раздумьям,
  когда я находился в горах или в лесах, на речном или на
  морском берегу, оттенок того, что будничный мир не преминул
  бы назвать фантастическим. Мои скитания по таким местностям
  были многочисленны, исполнены любознательности и часто
  велись в одиночестве; и любопытство, с каким я блуждал по
  многим тенистым, глубоким долинам или созерцал небеса,
  отраженные во многих ясных озерах, было любопытство, во
  много раз усугубленное мыслью о том, что я блуждаю и
  созерцаю один. Какой это насмешливый француз (6) сказал
  относительно известного произведения