ч.
   Эта идея, однажды поразив мою фантазию, возбудила ее, и я
  погрузился в грезы. "Если и был когда-либо очарованный
  остров, - сказал я себе, - то это он. Это приют немногих
  нежных фей, переживших гибель своего племени. Их ли это
  зеленые могилы? Расстаются ли они со своею милою жизнью,
  как люди? Или, умирая, они скорее грустно истаивают,
  мало-помалу отдавая жизнь богу, как эти деревья отделяют от
  себя тень за тенью, теряя свою субстанцию? И не может ли
  жизнь фей относиться к поглощающей смерти, как дерево - к
  воде, которая впитывает его тень, все чернея и чернея?"
   Пока я, полузакрыв глаза, размышлял подобным образом,
  солнце стремительно клонилось на отдых, и скорые струи
  кружились вокруг острова, качая большие, ослепительно белые
  куски платановой коры, которые так проворно скользили по
  воде, что быстрое воображение могло превратить их во что
  угодно, - пока я размышлял подобным образом, мне
  представилось, что фигура одной из тех самых фей, о которых
  я грезил, медленно перешла во тьму из освещенной части
  острова. Она выпрямилась в удивительно хрупком челне, держа
  до призрачности легкое весло. В медливших погаснуть лучах
  облик ее казался радостным - но скорбь исказила его, как
  только она попала в тень. Плавно скользила она и, наконец,
  обогнув остров, вновь очутилась в лучах. "Круг, только что
  описанный феей, - мечтательно подумал я, - равен краткому
  году ее жизни. То были для нее зима и лето. Она
  приблизилась к кончине на год; ибо я не мог не заметить, что
  в темной