нашем краю дворцов и покоев более освященных веками, чем сумрачные
  и угрюмые чертоги, перешедшие ко мне от отцов и дедов. Молва приписывала
  нам, что в роду у нас все не от мира сего; это поверье не лишено
  оснований, чему свидетельством многие причуды в устройстве нашего
  родового гнезда, в росписи стен парадного зала и гобеленах в спальных
  покоях, в повторении апокрифических изображений каких-то твердынь в
  нашем гербовнике, а еще больше в галерее старинной живописи, в
  обстановке библиотеки и, наконец, в необычайно странном подборе книг в
  ней.
   С этой комнатой и с ее книгами у меня связано все с тех пор, как я
  помню себя; с книгами, о которых, однако, я не стану говорить. Здесь
  умерла моя мать. Здесь появился на свет я. Но ведь так только говорится,
  - словно раньше меня не было совсем, словно душа моя уже не жила
  какой-то предыдущей жизнью. Вы не согласны? Не будем спорить. Сам я в
  этом убежден, а убеждать других не охотник. Живет же в нас, однако,
  память о воздушных образах, о, взорах, исполненных глубокого, духовного
  смысла, о звуках мелодичных, но печальных; н от нее не отделаешься, от
  этой памяти, подобной тени чего-то, неясной, - изменчивой, ускользающей,
  робкой; и, как и без тени, я не мыслю без нее своего существования, пока
  солнце моего разума светит.
   В этой вот комнате я и родился. И поскольку, едва опомнившись после
  долгой ночи кажущегося - но только кажущегося - небытия, я очнулся в
  сказочных