не сознаюсь!"
   Не успел я выговорить эти слова, как ледяной холод окатил мне сердце.
  У меня был известный опыт подобных припадков противоречия (природу которых
  я старался вам объяснить), и я отчетливо вспомнил, что ни разу мне не
  удалось успешно противостоять их натиску. И ныне то, что я сам себе
  небрежно внушил - будто я могу оказаться таким глупцом, что сознаюсь в
  совершенном мною убийстве - возникло передо мною, как само привидение моей
  жертвы,- и поманило меня к смерти.
   Сперва я попытался стряхнуть с души этот кошмар. Я ускорил шаг -
  пошел быстрее - еще быстрее - наконец побежал. Я испытывал бешеное желание
  завопить во весь голос. Каждая последующая волна мысли обдавала меня новым
  ужасом, ибо, увы! я хорошо, слишком хорошо сознавал, что в моем положении
  подумать - значит погибнуть. Я все ускорял шаг. Я метался как сумасшедший
  по запруженным толпами улицам. Наконец прохожие встревожились и начали
  меня преследовать. И тогда я почувствовал, что судьба моя свершилась. Я бы
  вырвал себе язык, если бы мог, но в ушах у меня прогремел грубый голос -
  чья-то рука еще более грубо схватила меня за плечо. Я повернулся,
  задыхаясь. На единый миг я ощутил все муки удушья; я ослеп, оглох, голова
  моя кружилась; и тогда, как мне показалось, некий невидимый дьявол ударил
  меня своею широкой) ладонью в спину. Долго скрываемая тайна вырвалась из
  моей души.
   Говорят, что произношение мое было весьма отчетливо, хотя я чрезмерно
  подчеркивал