ойств
  духа, которые в метафизике называют вниманием. По-видимому, я выражаюсь
  не особенно вразумительно, но боюсь, что это и вообще задача невозможная
  - дать заурядному читателю более или менее точное представление о той
  нервной напряженности интереса к чему-нибудь, благодаря которой вся
  энергия и вся воля духа к самососредоточенности поглощается, как было со
  мной, созерцанием какого-нибудь сущего пустяка.
   Забыться на много часов подряд, задумавшись над какой-нибудь
  своеобразной особенностью полей страницы или набора книги; проглядеть,
  не отрываясь, чуть ли не весь летний день на причудливую тень,
  пересекшую гобелен или легшую вкось на полу; провести целую ночь в
  созерцании неподвижного язычка пламени в лампе или угольков в очаге;
  грезить целыми днями, вдыхая аромат цветка; монотонно повторять
  какое-нибудь самое привычное словцо, пока оно из-за бесконечных
  повторений не утратит значения: подолгу замирать, окаменев, боясь
  шелохнуться, пока таким образом не забудешь и о движении, и о
  собственном физическом существовании - такова лишь малая часть, да и то
  еще самых невинных и наименее пагубных, сумасбродств, вызванных
  состоянием духа, которое, может быть, и не столь уже необычайно, но
  анализу оно мало доступно и объяснить его нелегко.
   Да не поймут меня, однако, превратно. Это несоразмерное поводу,
  слишком серьезное и напряженное внимание к предметам и явлениям, которые
  сами