сами по себе того совершенно не стоят, не следует смешивать с обычной
  склонностью заноситься в мыслях, которая присуща всем без исключения, а
  особенно натурам с пылким воображением. Оно не является даже, как может
  поначалу показаться, ни крайней степенью этого пристрастия, ни
  увлечением им до полной потери всякой меры; это - нечто по самой сути
  своей совершенно иное и непохожее. Бывает, например, что мечтатель или
  человек увлекающийся, заинтересовавшись каким-то явлением, - но, как
  правило, отнюдь не ничтожным, - сам того не замечая, упускает его из
  виду, углубляясь в дебри умозаключений и догадок, на которые навело его
  это явление, пока, наконец, уже на излете подобного парения мысли - чаще
  всего весьма возвышенного - не оказывается, что в итоге incitamentuni,
  или побудительная причина его размышлений, уже давно отставлена и
  забыта. У меня же исходное явление всегда было самым незначительным,
  хотя и приобретало, из-за моего болезненного визионерства, некое новое
  преломление и значительность, которой в действительности не имело.
  Мыслей при этом возникало немного, но и эти умозаключения неуклонно
  возвращали меня все к тому же явлению как к некоему центру. Сами же эти
  размышления никогда не доставляли радости. Когда же мечтательное забытье
  подходило к концу, интерес к его побудительной причине, ни на минуту не
  упускавшейся из виду, возрастал уже до совершенно сверхъестественных и
  невероятных размеров, что и являлось