ми. На тусклом ли рассвете,
  меж рядами ли полуденных лесных теней и в ночном безмолвии библиотеки
  проходила она перед моими глазами, я видел в ней не живую Беренику во
  плоти, а Беренику-грезу; не земное существо, а некий его символ, не
  женщину, которой нельзя было не восхищаться, а явление, которое можно
  анализировать; не живую любимую, а тему самых глубоких, хотя и наиболее
  хаотических мыслей. Теперь же.., теперь я трепетал в ее присутствии,
  бледнел при ее приближении; однако, горюя о том, что она так жалка и
  безутешна, я напомнил себе, что когда-то она меня любила, и однажды, в
  недобрый час, заговорил о женитьбе.
   И вот, уже совсем незадолго до нашего бракосочетания, в тот далекий
  зимний полдень, в один из тех не по-зимнему теплых, тихих и туманных
  дней, когда была взлелеяна красавица Гальциона <"Ибо ввиду того, что
  Юпитер дважды всяку зиму посылает по семь теплых дней кряду, люди стали
  называть эту ласковую, теплую пору колыбелью красавицы Гальционы"
  (лег.). - Симонид. (Примеч, авт.)>, я сидел во внутреннем покое
  библиотеки (полагая, что нахожусь в полном одиночестве). Но, подняв
  глаза, я увидел перед собой Беренику.
   Было ли причиной тому только лихорадочность моего воображения или
  стелющийся туман так давал себя знать, неверный ли то сумрак библиотеки
  или серая ткань ее платья спадала складками, так облекая ее фигуру, что
  самые ее очертания представлялись неуловимыми, колышущимися? Я не мог
  решить.