ш философ имел и другие слабости - но они едва ли заслуживают
  серьезного исследования. К примеру, мало кто из людей неисчерпаемой
  глубины не имеет склонности к бутылке. Является ли эта склонность
  побудительной причиной подобной глубины или же скорее ее веским
  подтверждением - вопрос тонкий. Бон-Бон, насколько я мог установить, не
  расценивал сей предмет как пригодный для детального исследования; - я
  придерживаюсь того же мнения. Однако же при всем потворстве этому
  предрасположению, столь классическому, не следует думать, будто
  restaurateur утрачивал ту интуитивную разборчивость, которая обычно
  характеризовала его essais <Эссе (франц.)> и, в то же самое время, его
  0melettes. При уединенных бдениях его жребий падал на Vin de B0urg0gne
  <Бургундское (франц.)>, но находились и моменты, подходящие для C0tes du
  Rh0ne <Котдюрон (франц.)>. С точки зрения Бон-Бона - сотерн относился к
  медоку так же, как Катулл - к Гомеру. Он был не прочь позабавиться
  силлогизмом, потягивая сен-пере, но вскрывал сущность рассуждения за
  бокалом клодвужо и опрокидывал теорию в потоке шамбертена. Было бы
  прекрасно, если б столь же острое чувство уместности сопровождало его
  торговые склонности, о которых я говорил ранее, - однако последнее
  отнюдь не имело места. Если сказать по правде, так эта черта ума
  философического Бон-Бона стала принимать с течением времени характер
  странной напряженности и мистицизма и несла