вать образец достижений Бон-Бона, в его обширности - достойное
  вместилище для бессмертной души философа.
   Я мог бы здесь - если б мне того захотелось - подробно остановиться
  на экипировке и на других привходящих обстоятельствах, касающихся
  внешней стороны метафизика. Я мог бы намекнуть, что волосы нашего героя
  были острижены коротко, гладко зачесаны на лоб и увенчаны белым
  фланелевым коническим колпаком с кисточками - что его гороховый камзол
  не следовал фасону, который носили обычные restaurateurs того времени -
  что рукава были несколько пышнее, чем дозволяла то господствующая мода -
  что обшлага их, в отличие от того, что было принято в ту варварскую
  эпоху, не были подбиты материей того же качества и цвета, что и само
  одеяние, но были прихотливо отделаны переливчатым генуэзским бархатом -
  что его ночные туфли, изящно украшенные филигранью, были ярко-пурпурного
  цвета и их можно было бы принять за изготовленные в Японии, если б не
  утонченная заостренность их носов и бриллиантовый блеск гаруса и шитья -
  что его штаны были из желтой атласной материи, называемой aimable
  <Любезная (франц.)> , - что его лазурно-голубой плащ, напоминающий своей
  формой халат, весь в малиновых узорах, небрежно струился с его плеч,
  подобно утреннему туману - и что t0ut ensemble <Все в целом (франц.)>
  вызвало следующие замечательные слова Беневенуты, импровизатриссы из
  Флоренции: "Быть может, Пьер Бон-Бон и явился к нам точно райская птица,
  но