толик
  и с изумлением озираясь вокруг. - Он самый, - невозмутимо ответил тот же
  голос.
   - Он самый? Кто это он самый? Как вы сюда попали? - выкрикивал
  метафизик, меж тем как взгляд его упал на что-то, растянувшееся во всю
  длину на кровати.
   - Так вот, я и говорю, - продолжал незваный гость, не обращая
  никакого внимания на вопросы. - Я и говорю, что мне торопиться ни к
  чему. Дело, из-за которого я взял на себя смелость нанести вам визит, не
  такой уж неотложной важности, словом, я вполне могу подождать, пока вы
  не кончите ваше Толкование.
   - Мое Толкование - скажите на милость! - откуда вы это знаете? Как вы
  догадались, что я пишу Толкование? - О Боже!
   - Tec... - пронзительно прошипел гость; и, быстро поднявшись с
  кровати, сделал шаг к нашему герою, меж тем как железная лампа,
  подвешенная к потолку, судорожно отшатнулась при его приближении.
   Изумление философа не помешало ему подробно рассмотреть одежду и
  наружность незнакомца. Линии его фигуры, изрядно тощей, но вместе с тем
  необычайно высокой, подчеркивались до мельчайших штрихов потертым
  костюмом из черной ткани, плотно облегавшим тело, но скроенным по моде
  прошлого века. Это одеяние предназначалось, безусловно, для особы
  гораздо меньшего роста, чем его нынешний владелец. Лодыжки и запястья
  незнакомца высовывались из одежды на несколько дюймов. Пара сверкающих
  пряжек на башмаках отводила подозрение о нищенской бедности, создаваемое
  остальными