его осмотр личности
  посетителя, он сердечно пожал ему руку и подвел к креслу.
   Было бы, однако, серьезной ошибкой приписать эту мгновенную перемену
  в чувствованиях философа одной из тех естественных причин, которые могли
  оказать здесь влияние. В самом деле, Пьер Бон-Бон, в той мере, в какой я
  был способен понять его характер, менее кого бы то ни было мог поддаться
  показной обходительности. Невозможно было предположить, чтобы столь
  тонкий наблюдатель людей и предметов не раскусил бы с первого взгляда
  подлинный характер субъекта, явившегося злоупотреблять его
  гостеприимством. Помимо всего прочего, заметим, что строение ног
  посетителя было достаточно примечательным - что он с легкостью удерживал
  на голове необычайно высокую шляпу, что на задней части его панталон
  было видно трепетное вздутие, а подрагивание фалд его сюртука было
  вполне осязаемым фактом. Судите же поэтому сами, с чувством какого
  удовлетворения наш герой увидел себя внезапно в обществе персоны, к
  которой он всегда питал самое безоговорочное почтение. Он был, однако,
  слишком хорошим дипломатом, чтобы хоть малейшим намеком выдать свои
  подозрения по поводу реального положения дел. Показывать, что он хоть
  сколько-нибудь осознает ту высокую честь, которой он столь неожиданно
  удостоился, не входило в его намерения. Напротив, он хотел вовлечь гостя
  в разговор и выудить у него кое-что из важных этических идей, которые
  могли бы, получив место