был слишком светским человеком, чтобы
  смеяться подобно собаке или визгом обнаруживать кошачий испуг дурного
  тона. Он испытывал, следует признать, легкое удивленье при виде того,
  как белые буквы, составляющие слова "Rituel Cath0-lique" на книге в
  кармане гостя, мгновенно изменили свой цвет и форму, и через несколько
  секунд на месте прежнего заглавия уже пылали красными буквами слова
  "Regltre des C0ndamnes" <Реестр обреченных (франц.).>. Этим
  поразительным обстоятельством и объясняется тот оттенок смущения,
  который появился у Бон-Бона, когда он отвечал на слова своего гостя, и
  который, в противном случае, по всей вероятности, не наблюдался бы.
   - Видите ли, сэр, - начал философ, - видите ли, по правде говоря... Я
  уверен, что вы.., клянусь честью.., и что вы прокл.., то есть, я думаю,
  я полагаю.., смутно догадываюсь.., весьма смутно догадываюсь.., о
  высокой чести...
   - О! - а! - да! - отлично! - прервал философа его величество, -
  довольно, я все уже понял. - И вслед за этим он снял свои зеленые очки,
  тщательно протер стекла рукавом сюртука и спрятал очки в карман.
   Если происшествие с книгой удивило Бон-Бона, то теперь его изумление
  сильно возросло от зрелища, представшего перед ним. Горя желанием
  установить, наконец, какого же цвета глаза у его гостя, Бон-Бон взглянул
  на них. И тут он обнаружил, что вопреки его ожиданиям цвет их вовсе не
  был черным. Не был он и серым, вопреки тому, что можно было