ло бы
  предположить - не был ни карим, ни голубым - ни желтым - ни красным - ни
  пурпурным - ни белым - ни зеленым - и вообще не был никаким цветом,
  который можно сыскать вверху в небесах, или внизу на земле, или же в
  водах под землей. Словом, Пьер Бон-Бон не только увидел, что у его
  величества попросту нет никаких глаз, но и не мог обнаружить ни единого
  признака их существования в прежние времена, ибо пространство, где
  глазам полагается пребывать по естеству, было совершенно гладким.
   Воздержание от вопросов по поводу причин столь странного явления
  вовсе не входило в натуру метафизика, а ответ его величества отличался
  прямотой, достоинством и убедительностью.
   - Глаза! - мой дорогой Бон-Бон - глаза, говорите вы? - о! - а! -
  Понимаю! Нелепые картинки - не правда ль? - нелепые картинки, которые
  ходят средь публики, создали ложное представление о моей наружности.
  Глаза!!! - Конечно! Глаза, Пьер Бон-Бон, хороши на подходящем для них
  месте - их место на голове, скажете вы! - верно - на голове червя. Точно
  так же и вам необходимы эти окуляры, и все ж вы сейчас убедитесь, что
  мое зрение проникает глубже вашего. Вон там в углу я вижу кошку -
  миленькая кошка - взгляните на нее - понаблюдайте за ней хорошенько. Ну
  как, Бон-Бон, видите ли вы ее мысли - мысли, говорю я, - идеи -
  концепции, - которые зарождаются под ее черепной коробкой? Вот то-то же,
  не видите! Она думает, что мы восхищены длиной ее хвоста и глубиной