отелю, что избыток идей
  люди удаляют через ноздри посредством чихания.
   - Что, безусловно, и-ик - и имеет место, - заметил метафизик, наливая
  себе еще один стакан m0usseux и подставляя гостю свою табакерку.
   - Был там еще такой Платон, - продолжал Его Величество, скромно
  отклоняя табакерку и подразумеваемый комплимент, - был там еще Платон, к
  которому одно время я питал самую дружескую привязанность. Вы знавали
  Платона, Бон-Бон? - ах, да, - приношу тысячу извинений. Однажды он
  встретил меня в Афинах, в Парфеноне, и сказал, что хочет разжиться
  идеей. Я посоветовал ему написать что разум есть свирель. Он обещал
  именно так и поступить, и отправился домой, а я заглянул к пирамидам.
  Однако моя совесть грызла меня за то, что я высказал истину, хотя бы и в
  помощь другу, и, поспешив назад в Афины, я подошел к креслу философа как
  раз в тот момент, когда он выводил словечко глаз. Я дал лямбде щелчка, и
  она опрокинулась; поэтому фраза читается теперь как Разум есть глаз и
  составляет, видите ли, основную доктрину его метафизики.
   - Вы бывали когда-нибудь в Риме? - спросил restaurateur, прикончив
  вторую бутылку m0usseux и доставая из буфета приличный запас шамбертена.
   - Только однажды, m0nsieur Бон-Бон, только однажды. В то время, -
  продолжал дьявол, словно читая по книге, - в то время настал период
  анархии, длившийся пять лет, когда в республике, лишенной всех ее
  должностных лиц, не осталось иных управителей, кроме народных