ий, которые естественно вызывала его конституция. Я ни разу
  не смог вполне подчинить себе его волю, а что касается clairv0yance
  [ясновидения (франц.)], то опыты с ним вообще не дали надежных
  результатов. Свои неудачи в этом отношении я всегда объяснял состоянием
  его здоровья. За несколько месяцев до моего с ним знакомства доктора нашли
  у него чахотку. О своей близкой кончине он имел обыкновение говорить
  спокойно, как о чем-то неизбежном и не вызывающем сожалений.
   Когда у меня возникли приведенные выше вопросы, я, естественно,
  вспомнил о мистере Вальдемаре. Я слишком хорошо знал его философскую
  твердость, чтобы опасаться возражений с его стороны; и у него не было в
  Америке родных, которые могли бы вмешаться. Я откровенно поговорил с ним
  на эту тему, и, к моему удивлению, он ею живо заинтересовался. Я говорю "к
  моему удивлению", ибо хотя он всегда соглашался подвергаться моим опытам,
  я ни разу не слышал, чтобы он их одобрял. Болезнь его была такова, что
  позволяла точно определить срок ее смертельного исхода; и мы условились,
  что он пошлет за мной примерно за сутки до того момента, когда доктора
  предскажут его кончину.
   Сейчас прошло уже более семи месяцев с тех пор, как я получил от
  мистера Вальдемара следующую собственноручную записку:
   Любезный П.!
   Пожалуй, вам следует приехать сейчас. Д. и Ф. в один голос
  утверждают, что я не протяну дольше завтрашней полуночи, и мне кажется,
  что