щего
  вкуса, этим римлянам. Один упитанный грек стоил дюжины, и к тому ж не
  начинал припахивать, чего не скажешь о квиритах. Отведаем вашего
  сотерна!
   К этому времени Бон-Бон твердо решил nil admirari <Ничему не
  удивляться (лат.).> и сделал попытку подать требуемые бутылки. Он
  услышал, однако, в комнате странный звук, словно кто-то махал хвостом.
  На этот, хотя и крайне недостойный со стороны его величества, звук, наш
  философ не стал обращать внимания, он попросту дал пуделю пинка и велел
  ему лежать смирно. Меж тем посетитель продолжал свой рассказ:
   - Я нашел, что Гораций на вкус очень схож с Аристотелем, - а вы
  знаете, я люблю разнообразие. Теренция я не мог отличить от Менандра.
  Назон, к моему удивлению, обманчиво напоминал Никандра под другим
  соусом. Вергилий сильно отдавал Феокритом. Марциал напомнил мне
  Архилоха, а Тит Ливии определенно был Полибием и не кем другим.
   - И - и-ик! - ответил Бон-Бон, а его величество продолжал:
   - Но если у меня и есть страстишка, m0nsieur Бон-Бон - если и есть
  страстишка, так это к философам. Однако ж, позвольте мне сказать вам,
  сэр, что не всякий чер... - я хочу сказать, не всякий джентльмен умеет
  выбрать философа. Те, что подлиннее, - не хороши, и даже лучшие, если их
  не зачистишь, становятся горклыми из-за желчи.
   - Зачистишь?
   - Я хотел сказать, не вынешь из тела.
   - Ну а как вы находите - и - и-ик - врачей?
   - И не упоминайте о них! - мерзость! (Здесь