.
  Наконец, истомясь неизвестностью, я осторожно шагнул вперед,
  вытянув руки и до боли напрягая глаза в надежде различить
  слабый луч света. Так прошел я немало шагов; но по-прежнему все
  было черно и пусто. Я вздохнул свободней. Я понял, что мне
  уготована, по крайней мере, не самая злая участь.
   Я осторожно продвигался дальше, а в памяти моей скоро
  стали тесниться несчетные глухие слухи об ужасах Толедо. О
  здешних тюрьмах ходили странные рассказы -- я всегда почитал их
  небылицами, -- до того странные и зловещие, что их передавали
  только шепотом. Что, если меня оставили умирать от голода в
  подземном царстве тьмы? Иди меня ждет еще горшая судьба? В том,
  что я обречен уничтожению, и уничтожению особенно
  безжалостному, и не мог сомневаться, зная нрав своих судей.
  Лишь мысль о способе и часе донимала и сводила меня с ума.
   Наконец мои протянутые руки наткнулись на препятствие. Это
  была стена, очевидно, каменной кладки, совершенно гладкая,
  склизкая и холодная. Я пошел вдоль нее, ступая с той
  недоверчивой осторожностью, которой научили меня иные старинные
  истории. Однако таким способом еще нельзя было определить
  размеров темницы; я мог обойти ее всю и вернуться на то же
  место, так ничего и не заметив, ибо стена была совершенно
  ровная и везде одинаковая. Тогда я стал искать нож, который
  лежал у меня в кармане, когда меня повели в судилище; ножа я не
  нашел. Мое платье сменили на балахон из