еще яснее, что, хотя с
  первого взгляда все провозгласили его "самым замечательным человеком на
  свете", никто не предпринял ни малейшей попытки обосновать подобное
  мнение. Его уникальность представлялась столь неопровержимою, что
  попытка определить, в чем же она состоит, казалась дерзкою. Но, покамест
  оставляя это в стороне, замечу лишь, что не успел он вступить в пределы
  университета, как начал оказывать на привычки, манеры, характеры,
  кошельки и склонности всех, его окружающих, влияние совершенно
  беспредельное и деспотическое и в то же время совершенно неопределенное
  и никак не объяснимое. Поэтому его недолгое пребывание образует в
  анналах университета целую эру, и все категории лиц, имеющих к
  университету прямое или косвенное отношение, называют ее "весьма
  экстраординарным временем владычества барона Ритцнера фон Юнга".
   По прибытии в Г - н он пришел ко мне домой. Тогда он был
  неопределенного возраста, то есть не давал никакой возможности
  догадаться о своем возрасте. Ему могли дать пятнадцать или пятьдесят, а
  было ему двадцать один год семь месяцев. Он отнюдь не был красавцем -
  скорее наоборот. Контуры его лица отличались угловатостью и резкостью:
  вздернутый нос; высокий и очень чистый лоб; глаза большие, остекленелые;
  взор тяжелый, ничего не выражающий. По его слегка выпяченным губам можно
  было догадаться о большем. Верхняя так покоилась на нижней, что
  невозможно было