у меня нет ни терпения, ни времени, дабы причины эти
  оговорить. Однако то, что мои мнения - не те, каких мы вправе ждать от
  благородного человека, - фраза настолько оскорбительная, что мне
  остается лишь одно. Все же меня вынуждает к известной корректности и
  присутствие посторонних и то, что в настоящий момент вы мой гость.
  Поэтому вы извините меня, ежели, исходя из этих соображений, я слегка
  отклонюсь от правил, принятых среди благородных людей в случае личного
  оскорбления. Вы простите меня, ежели я попрошу вас немного напрячь
  воображение и на единый миг счесть отражение вашей особы вон в том
  зеркале настоящим мингеером Германном. В этом случае не возникнет
  решительно никаких затруднений. Я швырну этим графином в вашу фигуру,
  отраженную вон в том зеркале, и так выражу по духу, если не строго по
  букве, насколько я возмущен вашим оскорблением, а от необходимости
  применять к вашей особе физическое воздействие я буду избавлен".
   С этими словами он швырнул полный графин в зеркало, висевшее прямо
  напротив Германна, попав в его отражение с большою точностью и, конечно,
  разбив стекло вдребезги. Все сразу встали с мест и, не считая меня и
  Ритцнера, откланялись. Когда Германн вышел, барон шепнул мне, чтобы я
  последовал за ним и предложил свои услуги. Я согласился, не зная толком,
  что подумать о столь нелепом происшествии.
   Дуэлянт принял мое предложение с присущим ему чопорным и
  сверхутонченным