енным видом и, взяв меня под руку, повел к себе. Я едва не
  расхохотался ему в лицо, когда он стал с глубочайшей серьезностью
  рассуждать о том, что он называл "утонченно необычным характером"
  полученного им оскорбления. После утомительных разглагольствований в
  свойственном ему стиле, он достал с полок несколько заплесневелых книг о
  правилах дуэли и долгое время занимал меня их содержанием, читая вслух и
  увлеченно комментируя прочитанное. Припоминаю некоторые заглавия:
  "Ордонанс Филипиа Красивого о единоборствах", "Театр чести", сочинение
  Фавина и трактат Д'Одигье "О разрешении поединков". Весьма напыщенно он
  продемонстрировал мне "Мемуары о дуэлях" Брантома, изданные в 1666 году
  в Кельне, - драгоценный и уникальный том, напечатанный эльзевиром на
  веленевой бумаге, с большими полями, переплетенный Деромом. Затем он с
  таинственным и умудренным видом попросил моего сугубого внимания к
  толстой книге в восьмую листа, написанной "не варварской латыни неким
  Эделеном, французом, и снабженной курьезным заглавием "Duelli Lex
  scripta, et n0n aliterque" <"Закон дуэли, писаный и неписаный и прочее"
  (лат.).>. Оттуда он огласил мне один из самых забавных пассажей на
  свете, главу относительно "Injuriae per applicati0nem, per c0nstruct!
  0nem et per se" <"Оскорбление прикосновением, словом и само по себе"
  (лат.).>, около половины которой, как он меня заверил, было в точности
  применимо к его "утонченно необычному" случаю, я