ахотки, у больного подозревали аневризм аорты, однако
  обызвествление не позволяло диагностировать его точно. По мнению обоих
  докторов, мистер Вальдемар должен был умереть на следующий день
  (вокресенье) к полуночи. Сейчас был седьмой час субботнего вечера.
   Когда доктора Д. и Ф. отошли от постели больного, чтобы побеседовать
  со мной, они уже простились с ним. Они не собирались возвращаться; однако
  по моей просьбе обещали заглянуть к больному на следующий день около
  десяти часов вечера.
   После их ухода я откровенно заговорил с мистером Вальдемаром о его
  близкой кончине, а также более подробно о предполагаемом опыте. Он
  подтвердил свою готовность и даже интерес к нему и попросил меня начать
  немедленно. При нем находились сиделка и служитель, но я не чувствовал
  себя вправе начинать подобное депо, не имея более надежных свидетелей, чем
  эти люди, на случай какой-либо неожиданности. Поэтому я отложил опыт до
  восьми часов вечера следующего дня, когда приход студента-медика (мистера
  Теодора Л-ла), с которым я был немного знаком, вывел меня из затруднения.
  Сперва я намеревался дождаться врачей; но пришлось начать раньше,
  во-первых, по настоянию мистера Вальдемара, а во-вторых, потому, что я и
  сам видел, как мало оставалось времени и как быстро он угасал.
   Мистер Л-л любезно согласился вести записи всего происходящего; все,
  что я сейчас имею рассказать, взято из этих записей verbatim [дословно
  (лат.)] или