ог понять ни слова
  из того, что услышал, хоть убейте. Дочитав главу, он закрыл книгу и
  осведомился, что, по-моему, надлежит предпринять. Я ответил, что целиком
  вверяюсь его тонкому чутью и выполню все, им предлагаемое. Ответ мой,
  видимо, ему польстил, и он сел за письмо барону. Вот оно.
  
   "Милостивый государь, друг мой, г-н П., передаст Вам эту записку.
  Почитаю необходимым просить Вас при первой возможности дать мне
  объяснения о произошедшем у Вас сегодня вечером. Ежели на мою просьбу Вы
  ответите отказом, г-н П, будет рад обеспечить, вкупе с любым из Ваших
  друзей, коего Вы соблаговолите назвать, возможность для нашей встречи.
   Примите уверения в совершеннейшем к Вам почтении.
   Имею честь пребыть Вашим покорнейшим слугою, Иоганн Германн".
  
   "Барону Ритцнеру фон Юнгу, 18 августа 18., г."
  
   Не зная, что еще мне делать, я доставил это послание Ритцнеру. Когда
  я вручил ему письмо, он отвесил поклон: затем с суровым видом указал мне
  на стул. Изучив картель, он написал следующий ответ, который я отнес
  Германцу.
  
   "Милостивый государь, наш общий друг, г-н П., передал мне Ваше
  письмо, написанное сегодня вечером. По должном размышлении откровенно
  признаюсь в законности требуемого Вами объяснения. Признавшись, все же
  испытываю большие затруднения (ввиду утонченно необычного характера
  наших разногласий и личной обиды, мною нанесенной) в словесном выражении
  того, что в виде извинения долженствует от меня последовать,