ко всему этому без
  особого восторга.
   Расчеты лавочника полностью оправдались, и скоро, благодаря чарам
  бойкой гризетки, о его парфюмерной заговорили. Мари прослужила у него
  уже около года, как вдруг, к величайшему недоумению поклонников,
  исчезла.
   Мосье Ле Блан не мог сказать ничего вразумительного, мадам Роже не
  находила себе места от тревоги и ужаса. Газеты живо заинтересовались
  этим происшествием, и полиция уже была готова приступить к самому
  серьезному расследованию, но тут, ровно через неделю, в одно Прекрасное
  утро Мари, живая и невредимая, хотя и заметно чем-то угнетенная, снова,
  как ни в чем не бывало, появляется за прилавком. Всякие расследования,
  начатые в официальном порядке, были, разумеется, тотчас же прекращены, и
  дело замято. Мосье Ле Блан по-прежнему отговаривался полным неведением.
  Мари и мадам Роже на все расспросы отвечали, что эту неделю она провела
  у родных в деревне. На том дело и кончилось и забылось; а вскоре наша
  девица под предлогом, что ей проходу не стало от нескромного
  любопытства, распростилась с мосье Ле Бланом и укрылась у матери на
  улице Паве Сен-Андре.
   Года через три после ее возвращения, близкие встревожились из-за
  нового ее внезапного исчезновения. Прошло три дня, а о ней не было ни
  слуху ни духу. На четвертый ее мертвой выловили в Сене <В Гудзоне.
  (Примеч, авт.)> у берега напротив улицы Паве Сен-Андре, невдалеке от
  пустырей у заставы дю Руль <Уихоукен.