го смерть была неминуемой. В
  медицинском заключении утверждалось, что пострадавшая была целомудренна.
  Ее, отмечалось в нем далее, зверски изнасиловали. Состояние трупа
  позволяло близким легко опознать покойницу.
   Все на ней было изорвано и растерзано. Из платья, от края подола до
  пояса, была выдрана полоса примерно в фут шириной, но не оторвана
  совсем. Трижды обкрутив вокруг талии, ее завязали на спине петлей.
  Сорочка под платьем была из дорогого муслина, и из нее выдрана полоса
  дюймов в восемнадцать шириной, вырвали ее ровно и очень аккуратно. Она
  осталась свободно накинутой на шею, концы связаны тугим узлом. Шляпка -
  подвязана двумя шнурками, стянутыми поверх обрывка тесьмы и куска
  муслина. Шнурки завязывала явно не женская рука - слипнотом или, иначе
  морским узлом.
   После установления личности труп, против обыкновения, не отправили в
  морг (каковую формальность сочли не обязательной), а сразу предали земле
  неподалеку от места, где его доставили на берег. Стараниями Бове, дело
  удалось кое-как замять, и только через несколько дней тревожные слухи о
  нем возымели действие. Наконец, делом занялся один еженедельник
  <"Нью-Йорк мэрьгори" (Примеч, авт. )>, тогда труп эксгумировали и заново
  исследовали; но ничего нового установить не удалось. Разве что только на
  этот раз одежда была предъявлена матери и близким покойницы, и те в один
  голос подтвердили, что именно эти вещи были на девушке, когда она
  уходила из дома.