чти точь-в-точь такое же носила одна ее умершая
  родственница. А шарфик ей особенно запомнился. Вскоре сюда явилась целая
  ватага сущих висельников, горланили тут, напили, наели и убрались, не
  заплатив, в том же направлении, что и молодой человек с барышней;
  вернулись эти бесстыдники, когда смеркалось, и через реку гребли так,
  словно спешили поскорее унести ноги.
   А уже совсем затемно мадам Делюк и ее старший сын услышали женский
  крик где-то неподалеку от гостиницы. Кричали отчаянно, но почти тотчас
  же крик и оборвался. Мадам Делюк опознала не только шарфик, найденный в
  кустарнике, но и платье, снятое с покойницы. Затем кучер омнибуса, некий
  Валанс <Эдем (Примеч, авт.)>, показал, что видел в то воскресенье, как
  Мари Роже переправлялась на пароме через Сену с каким-то загорелым
  молодчиком. Он, Баланс, знал Мари и ошибиться никак не мог. Вещи,
  найденные в кустарнике, родные Мари признали безоговорочно.
   Подборка газетных материалов, составленная мной по указанию Дюпена,
  включала еще один, последний пункт; но он и сам по себе достаточно
  красноречив. Оказывается, сразу же после того, как нашли вещи, о которых
  только что была речь, - неподалеку от кустарника, где, как предполагали,
  над ней надругались, обнаружили бездыханное, то есть почти уже
  бездыханное, тело суженого Мари, Сент-Эсташа. Рядом валялся пустой
  пузырек с этикеткой: "Лауданум". Дыхание Сент-Эсташа сильно отдавало
  ядом. Он умер, так и не заговорив.