ько водя ею перед ним. Такой опыт никогда не удавался мне с
  ним прежде, и я не рассчитывал на успех и теперь, но, к моему удивлению,
  рука его послушно, хотя и слабо, последовала за всеми движениями моей. Я
  решил попытаться с ним заговорить.
   - Мистер Вальдемар,- спросил я,- вы спите? - Он не отвечал, но я
  заметил, что губы его дрогнули, и повторил вопрос снова и снова. После
  третьего раза но всему его телу пробежала легкая дрожь; веки приоткрылись,
  обнаружив полоски белков; губы нехотя задвигались, и из них послышался
  едва различимый шепот:
   - Да, сейчас сплю. Не будите меня! Дайте мне умереть так!
   Я ощупал его тело, оказавшееся по-прежнему окоченелым. Правая рука
  его продолжала повиноваться движениям моей. Я снова спросил спящего:
   - А как боль в груди, мистер Вальдемар?
   На этот раз он ответил немедленно, но еще тише, чем прежде:
   - Ничего не болит - умираю.
   Я решил пока не тревожить его больше, и мы ничего не говорили и не
  делали до прихода доктора Ф., который явился незадолго перед восходом
  солнца и был несказанно удивлен, застав пациента еще живым. Пощупав у
  спящего пульс и поднеся к его губам зеркало, он попросил меня снова
  заговорить с ним. Я спросил:
   - Мистер Вальдемар, вы все еще спите?
   Как и раньше, ответ заставил себя ждать несколько минут; за это время
  умирающий словно собирался с силами, чтобы заговорить, Когда я повторил
  свой вопрос в четвертый раз, он произнес очень тихо,