, почти неслышно:
   - Да, все еще сплю - умираю.
   По мнению, вернее, по желанию врачей, мистера Вальдемара надо было
  теперь оставить в его, по видимости, спокойном состоянии вплоть до
  наступления смерти, которая, как все были уверены, должна была последовать
  через несколько минут. Я, однако, решил еще раз заговорить с ним и просто
  повторил свой предыдущий вопрос.
   В это время в лице спящего произошла заметная перемена. Глаза его
  медленно раскрылись, зрачки закатились, кожа приобрела трупный оттенок, не
  пергаментный, но скорее белый, как бумага, а пятна лихорадочного румянца,
  до тех пор ясно обозначавшиеся на его щеках, мгновенно погасли. Я
  употребляю это слово потому, что их внезапное исчезновение напомнило мне
  именно свечу, которую задули. Одновременно его верхняя губа поднялась и
  обнажила зубы, которые она прежде целиком закрывала; нижняя челюсть
  отвалилась с отчетливым стуком, и в широко раскрывшемся рту показался
  распухший и почерневший язык. Я полагаю, что среди нас не было никого, кто
  бы впервые встретился тогда с ужасным зрелищем смерти; но так страшен был
  в тот миг вид мистера Вальдемара, что все отпрянули от постели.
   Здесь я чувствую, что достиг того места в моем повествовании, когда
  любой читатель может решительно отказаться мне верить. Однако мое дело -
  просто продолжать рассказ.
   Теперь мистер Вальдемар не обнаруживал ни малейших признаков жизни;
  сочтя его мертвым, мы уже собирались поручить