личную беседу с редактором "L'Et0ile" и кровно
  оскорбил последнего, осмелившись высказать мнение, что убитая, несмотря
  на теорию, созданную редактором, если смотреть на дело здраво, и есть
  Мари. "Он упорно твердит, - пишут газеты, - что эта убитая - Мари, но не
  может привести ни одного доказательства, кроме тех, что мы уже
  прокомментировали, столь же убедительного и для других". Так вот, помимо
  того, что более неопровержимого и "столь же убедительного и для других"
  доказательства, чем он уже привел, не требуется, можно возразить, что
  легко понять человека, который, будучи сам глубоко убежден в чем-то, не
  находит довода, который внушил бы его веру другим. Ведь, узнавая
  кого-нибудь, совершенно не отдаешь себе отчета о признаках, по которым
  узнал. Каждый из нас узнает своего соседа, но чаще всего вопрос почему
  застает нас врасплох. У редактора "L'Et0ile" не было оснований
  негодовать на немотивированную уверенность мосье Бове.
   Те сомнительные обстоятельства, которые навлекли на него подозрения,
  объясняются куда проще, если согласиться, что это - романтически
  настроенный непоседа, а не с намека нашего умника, будто здесь дело
  нечисто. Решив же судить о нем более снисходительно, мы легко поймем и
  розу, воткнутую в замочную скважину, и "Мари" на грифельной дощечке, и
  "отстранение родственников", и "нежелание, чтобы их допустили взглянуть
  на покойницу", и внушение, сделанное им мадам Б., чтобы та не пускалась
  в