равой. Шелк на зонтике еще сохранял прочность, но ткань его села.
  Верхняя часть зонта, где он собирался и складывался, прогнила от плесени
  и, как только его раскрыли, лопнула". Очевидно, что о траве, которой они
  "успели зарасти", сообщается со слов, а стало быть уже по воспоминаниям
  двух мальчуганов, первыми заметивших эти вещи, которые они тут же
  собрали и отнесли домой. Но ведь трава, особенно при теплой, сырой
  погоде (какая и стояла в ту пору, когда совершилось убийство), вырастает
  не меньше, чем на один-два дюйма за день. Зонтик, оставленный на
  свежевзрыхленной почве, не мог за одну только неделю зарасти травой так,
  что его не отыщешь. О плесени, покрывшей вещи, редактор "Le S0leil"
  пишет так прочувствованно, что в коротком отрывке ввертывает это
  словечко дважды; но разве ему неизвестно, что такое плесень? Неужели он
  никогда не слышал, что это - один из множества классов fungus <Грибков
  (лат.).>, самая характерная особенность которых в том и состоит, что за
  двадцать четыре часа они успевают вырасти и сойти?
   Таким образом, самая беглая проверка убеждает, что приведенные с
  таким торжеством доказательства, будто вещи пролежали в кустарнике "по
  меньшей мере три-четыре недели", критики не выдерживает. С другой же
  стороны, никак себе не представишь, что эти вещи могли пролежать в
  зарослях больше недели, дольше, чем от воскресенья до воскресенья.
  Каждому, кто хоть сколько-нибудь знает парижские окрестности,