чувств. Служитель и сиделка бросились вон из
  комнаты и ни за что не захотели вернуться. Собственные мои ощущения я не
  берусь описывать. В течение почти часа мы в полном молчании приводили в
  чувство мистера Л-ла. Когда он очнулся, мы снова занялись мистером
  Вальдемаром.
   Состояние его оставалось таким же, как я его описал, не считая того,
  что зеркало не обнаруживало теперь никаких признаков дыхания. Попытка
  пустить кровь из руки не удалась. Следует также сказать, что эта рука уже
  не повиновалась моей воле. Я тщетно пробовал заставить ее следовать за
  движениями моей. Единственным признаком месмерического влияния было теперь
  дрожание языка всякий раз, когда я обращался к мистеру Вальдемару с
  вопросом. Казалось, он пытался ответить, но усилия оказывались
  недостаточными. К вопросам, задаваемым другими, он оставался совершенно
  нечувствительным, хотя я и старался создать между ним и каждым из
  присутствующих гипнотическую связь. Кажется, я сообщил теперь все, что
  может дать понятие о тогдашнем состоянии усыпленного. Мы нашли новых
  сиделок, и в десять часов я ушел вместе с обоими докторами и мистером
  Л-лом.
   После полудня мы снова пришли взглянуть на пациента. Состояние его
  оставалось прежним. Мы не сразу решили, следует ли и возможно ли его
  разбудить, однако скоро все согласились, что ничего хорошего мы этим не
  достигнем. Было очевидно, что смерть (или то, что под нею обычно разумеют)
  была