ром известно, что он первым совратил несчастную на путь, приведший
  ее к гибели.
   Это подозрение как нельзя более подтверждается еще и тем, что наш
  темноликий как в воду канул. Попутно отметим, что он как-то особенно
  темен лицом; то был, конечно, не просто очень сильный загар, раз это
  оказалось единственным, что запоминалось в нем одновременно и Балансу, и
  мадам Делюк. Но почему этот человек не объявляется? Убит все той же
  бандой? Но тогда почему остались следы только убитой девицы? А ведь в
  таком случае оба убийства произошли, безусловно, в одном и том же месте.
  И где его труп? Убийцы скорее всего избавились бы от обоих одним
  способом. Можно, однако, предположить, что этот человек жив, но
  помалкивает из страха, что его могут обвинить в убийстве. Но подобная
  догадка может объяснить его поведение лишь сейчас, когда нашлись
  свидетели, видевшие его с Мари; а не сразу после убийства. Первым
  побуждением человека невинного было бы заявить о нападении и помочь
  опознать негодяев. Ведь это было самое разумное. Его видели с девицей.
  Они переправлялись на открытом пароме на ту сторону Сены. Последний
  дурак и то сообразил бы, что донос на убийцу - самое верное:
  единственное средство самому избежать подозрений. Ведь если он в ночь с
  того рокового воскресенья на понедельник сам и не убивал, то не может не
  знать, об убийстве, - одно из двух. И только допустив такое невозможное
  предположение, что ни то, ни