оду Адонаи.
  Слыхано ли, чтобы аммонитяне поступались собственной выгодой? Невелика
  щедрость поставлять нам жертвенных агнцев по тридцати серебряных сиклей
  с головы!
   - Ты забываешь, бен Леви, - промолвил Абель-Фиттим, - что римлянин
  Помпеи, святотатственно осаждающий град Всевышнего, может подозревать,
  что купленных жертвенных агнцев мы употребим на потребности нашего тела,
  а не духа.
   - Клянусь пятью углами моей бороды! - воскликнул фарисей,
  принадлежавший к секте так называемых топалыциков (небольшой группе
  праведников, которые так усердно истязали себя, ударяя ногами о
  мостовую, что были живым упреком для менее ревностных верующих и камнем
  преткновения на пути менее талантливых пешеходов). - Клянусь пятью
  углами этой бороды, которую мне, как священнослужителю, не дозволено
  брить! Неужели мы дожили до того, что римский богохульник, язычник и
  выскочка осмелился заподозрить нас в присвоении священных предметов на
  потребу плоти? Неужели мы дожили?..
   - Не станем допытываться о побуждениях филистимлянина, - прервал его
  Абель-Фиттим, - ибо сегодня впервые пользуемся его великодушием, а может
  быть, жаждой наживы. Поспешим лучше на городскую стену, дабы не пустовал
  жертвенник, чей огонь негасим под дождями небесными, а дымный столп
  неколеблем бурями.
   Та часть города, куда поспешали наши почтенные гизбаримы и которая
  носила имя своего строителя царя Давида, почиталась наиболее укрепленной
  частью Иерусалима,