алил" гуляющие, и к полудню
  какой-то крестьянин поднял страшный переполох, уверяя, что когда он
  сидел на могиле нашего офицера, то ясно почувствовал толчки, словно
  кто-то возится под землей. Сначала на клятвенные заверения этого чудака
  почти не обращали внимания, но ужас его был неподделен, и он твердил
  свое с таким упорством, что народ забеспокоился. Мигом появились лопаты,
  разрыть могилу, - до того неглубокую, что стыдно сказать, - было делом
  нескольких минут, и вот появилась голова ее постояльца. Казалось, он был
  мертв; но он почти прямо сидел в гробу, крышку которого после
  нечеловеческих усилий ему удалось приподнять.
   Его немедля доставили в ближайшую больницу, и врачи сказали, что он
  жив, только в состоянии асфиксии. Через несколько часов он пришел в
  себя, стал узнавать знакомых и урывками рассказал, чего ему пришлось
  натерпеться в могиле.
   По его словам выходило, что, очнувшись, он пробыл под землей более
  часа в полном сознании, а потом лишился чувств. Могилу закидали на
  скорую руку, не утрамбовав рыхлую землю, так что воздух все-таки
  проникал, и офицер мог дышать. Он услышал, как над ним топчется
  множество народа, и силился подать о себе весть. Глубокий сон слетел с
  него, рассказывал он, от громкого гула над землей, и, едва придя в себя,
  он сразу осознал весь ужас своего положения.
   Этот мученик, как сказано в отчете, шел на поправку и уже явно был на
  пути к полному выздоровлению, но стал