ьего, в октябре, два
  матроса с торговой шхуны "Независимая", плавающей между Слау и Темзой, а
  тогда стоявшей на Темзе, около полуночи, к своему величайшему изумлению,
  обнаружили, что сидят в лондонском трактире "Веселый матрос" в приходе св.
  Эндрюса.
   Эта убогая, закопченная распивочная с низким потолком ничем не
  отличалась от любого заведения подобного рода, какими они были в те времена;
  и все же посетители, расположившиеся в ней причудливыми группами, нашли бы,
  что она вполне отвечает своему назначению.
   Наши матросы, люди простые и немудрящие, тем не менее представляли
  собой весьма занятную парочку.
   Один из них, тот, которого не без основания прозвали "Дылдой", был как
  будто старше своего спутника и чуть не вдвое выше его. Из-за своего
  огромного роста -- в нем было футов шесть с половиной -- он сильно
  сутулился. Впрочем, излишек длины с лихвой искупался нехваткой ширины. Он
  был до того худ, что, как уверяли товарищи, пьяный мог бы служить флагштоком
  на мачте, а трезвый -- сойти за бушприт. Но ни одна из подобных шуток не
  вызывала даже тени улыбки у этого матроса. У него был крупный ястребиный
  нос, острые скулы, круто срезанный подбородок, запавшая нижняя губа, а глаза
  на выкате -- большие и белесые. Казалось, ко всему на свете он относился с
  тупым безразличием, причем лицо его выражало такую торжественную важность,
  что описать или воспроизвести это выражение невозможно.
   Второй матрос, тот,