е терял сознание. А затем неделями только пустота,
  потемки, молчание, и одно вселенское Ничто. Словно меня не стало на
  свете. После подобных приступов я приходил в себя лишь постепенно и тем
  медленней, чем внезапней они меня настигали. Как одинокий бездомный
  нищий, неприкаянно проплутав по улицам долгую зимнюю ночь, ждет не
  дождется наступления дня, так же и я томился, пока долгожданный рассвет
  не озарит душу.
   В остальном же здоровье мое как будто не оставляло желать лучшего, да
  и эти приступы в общем тоже не отражались на моем самочувствии, и
  единственным болезненным симптомом была одна характерная особенность сна
  в обычном, нормальном состоянии. Проснувшись, я обычно долго еще не мог
  опомниться, ничего не соображал, был в полной растерянности, так как
  умственные мои способности и особенно память восстанавливались не скоро.
   Физически я нисколько не страдал, но душевным мукам не было конца.
  Мрачные фантазии одолевали меня все больше. Я все твердил "об эпитафиях,
  гробницах и червях". Я предался думам о смерти, и предчувствие, что меня
  похоронят живым, преследовало меня неотступно. Эта страшная угроза,
  нависшая надо мной, не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Днем эти
  мысли доводили меня до изнеможения, ночью - сводили с ума. Едва на землю
  сходила зловещая мгла, меня начинало трясти от страха, я дрожал, как
  перья плюмажем на катафалке.
   Только после долгой, упорной борьбы, когда естество мое уже не
  выдерживало