ей, знающих о моей каталепсии, я
  считал себя обреченным - случись у меня припадок, меня, конечно, зароют,
  не дожидаясь, пока выяснится действительное положение вещей. Я уже не
  полагался на заботливость и преданность самых дорогих друзей! Я уже стал
  опасаться, не надоел ли я им и как бы они теперь, чего доброго, не
  воспользовались первым же затянувшимся припадком, чтобы избавиться от
  меня навсегда. И тщетны были их попытки разуверить меня самыми
  торжественными обещаниями. Я заставил их поклясться всем святым, что они
  ни при каких обстоятельствах не похоронят меня, пока разложение не
  станет настолько явным, что дольше хранить тело окажется невозможным. Но
  ни голос рассудка, никакие увещевания не могли унять ужаса. Я тщательно
  продумал меры предосторожности, которые необходимо было предпринять.
   В частности, я перестроил фамильный склеп, чтобы он легко открывался
  изнутри. Достаточно было малейшего нажатия на длинный шест, протянутый в
  самую глубь гробницы, чтобы железные створки у входа мгновенно
  распахнулись. Я позаботился, чтобы в склепе было много воздуха и света,
  специальные запасники с пищей и водой были расположены так, что
  достаточно было протянуть руку из приготовленного для меня гроба. Гроб
  этот внутри обили мягкой теплой прокладкой; крышка той же конструкции,
  что и наружная дверь склепа, была снабжена пружинным механизмом, так что
  стоило лишь чуть шевельнуться в гробу - и вы оказывались на свободе.
  Кроме