Кроме того, под сводом склепа был подвешен большой колокол, веревку от
  которого, по моим указаниям, должны были, пропустив сквозь отверстие в
  гробу, привязать мне к руке. Но, увы! разве убережешься от того, что на
  роду написано? Как ни хитри, а раз уж преждевременное погребение
  предопределено судьбой, то его и не миновать!
   Однажды я снова, как бывало уже не раз, вернулся из небытия, и
  сознание робко, неверно начало возвращаться ко мне. Медленно, с
  мучительной неторопливостью занималась в душе унылая, мглистая денница
  прозрения. Сонная одурь. Тупая, гнетущая апатия. Равнодушие,
  безнадежность, немощность. Затем появился звон в ушах, а несколько
  погодя началось покалывание и пощипывание в конечностях, потом наступил
  блаженный покой; казалось, он длится вечность, но вместе с тем уже
  чувствовался прилив сил, уже можно было попытаться собраться с мыслями;
  затем, после нового короткого провала в небытие, сознание проясняется.
  Наконец, вздрогнули веки, и сразу же словно током ударило, и меня
  охватил ужас, смертельный и безотчетный, от которого вся кровь прилила к
  сердцу. И вот появляются первые связные мысли. Начинает оживать и
  память. И вот что-то словно припоминается, сначала едва-едва, а затем
  уже настолько ясно, что я отдаю себе отчет в собственном состоянии. И
  представляю себе, что это - пробуждение не просто от сна. Я вспоминаю,
  что был приступ каталепсии. И тут же, словно яростный, океанский