оторый был моложе, являлся его полной
  противоположностью. Рост матроса едва достигал четырех футов. Приземистое
  нелепое туловище держалось на коротких и толстых кривых ногах; куцые руки с
  массивными кулаками висели наподобие плавников морской черепахи. Маленькие
  бесцветные глазки поблескивали откуда-то из глубины, нос утопал в лиловых
  подушках щек; толстая верхняя губа, покоясь на еще более толстой нижней,
  придавала его лицу презрительное выражение, а привычка облизываться еще
  подчеркивала его. Нельзя было не заметить, что Дылда вызывает в нем
  удивление и насмешку, он поглядывал на своего долговязого приятеля снизу
  вверх, точь-в-точь как багровое закатное солнце смотрит на крутые склоны
  Бен-Невиса.
   Странствия сей достойной парочки из трактира в трактир сопровождались в
  тот вечер самыми невообразимыми происшествиями. В распивочную "Веселый
  матрос" друзья явились без гроша в кармане -- запасы денег, даже самые
  солидные, когда-нибудь да иссякают.
   В ту минуту, с которой, собственно, и начинается наш рассказ, Дылда и
  его дружок Хью Смоленый сидели посреди комнаты, положив локти на большой
  дубовый стол и подпирая ладонями щеки. Скрытые огромной бутылью от эля,
  который они успели выпить, но не оплатили, приятели взирали на зловещие
  слова "мела нет" (что означало -- нет кредита), выведенные, к их величайшему
  изумлению и негодованию, над входной дверью тем самым мелом, наличие коего
  отрицалось. Не