ина, сидевший напротив, - был у нас
  здесь не так давно один субъект, который вбил себе в голову, что он
  осел, - говоря в переносном смысле, он был совершенно прав, этого нельзя
  не признать. И какой же беспокойный был пациент, сколько трудов нам
  стоило держать его в узде! Одно время он не желал есть ничего, кроме
  чертополоха; но от этой фантазии мы его живо избавили, настаивая на том,
  чтобы он ничего другого не ел. А к тому же он еще постоянно лягался -
  вот так.., вот так...
   - Мосье де Кок, извольте вести себя прилично, - прервала оратора
  пожилая дама, сидевшая рядом с ним. - Поосторожнее, прошу вас, не
  дрыгайте ногами. Вы мне испортили все платье, а ведь оно парчовое! Разве
  так уж необходимо, в самом деле, иллюстрировать свою мысль столь
  наглядным способом? Наш друг легко понял бы вас и без того. Честное
  слово, вы почти такой же осел, каким воображал себя тот бедняга. У вас
  все это так естественно получается, право!
   - Mille pard0ns! Ma'mselle! <Тысяча извинений, мамзель! (франц.).> -
  отвечал мосье де Кок, выслушав такое внушение. - Тысяча извинений! У
  меня и в мыслях не было причинить вам хоть малейшее неудобство!
  Мадемуазель Лаплас, мосье де Кок имеет честь пить за ваше здоровье!
   И с этими словами мосье де Кок низко поклонился, весьма церемонно
  поцеловал кончики своих пальцев и чокнулся с мадемуазель Лаплас.
   - Разрешите мне, m0n ami, - сказал мосье Майяр, обращаясь ко мне, -
  разрешите предложить