сподин, обращаясь ко мне, - вы получили бы истинное наслаждение, видя,
  какой естественности ему удалось достигнуть. Если, сэр, этот человек не
  был лягушкой, то я могу только выразить сожаление по этому поводу. Ах,
  уж это его кваканье - вот так: о-о-гх! о-о-о-гх! Прекраснейший звук в
  мире! Си-бемоль, да и только! А когда он, бывало, выпьет
  стаканчик-другой вина да положит локти на стол - вот так! - да растянет
  рот до ушей - вот так! - да как заворочает глазами - вот так! - да как
  заморгает с быстротою, уму непостижимой, - ну, сэр, тут уж (беру на себя
  смелость прямо заявить вам об этом), тут уж вы решительно остолбенели
  бы, восхищаясь талантами этого человека!
   - Нисколько в этом не сомневаюсь, - отозвался я.
   - А еще, - сказал кто-то из сидевших за столом, - был здесь премилый
  проказник, который принимал себя за понюшку табака и все страдал, что
  никак не может зажать самого себя между указательным и большим пальцами.
   - А еще был здесь некто Жюль Дезульер. Вот уж у него действительно
  были какие-то странные фантазии: он помешался на том, будто он тыква, и
  без конца надоедал кухарке, умоляя запечь его в пирог, - но кухарка с
  негодованием отказывалась. Что до меня, то я далеко не уверен, что этот
  пирог с тыквой а-ля Дезульер, был бы таким уж невкусным блюдом!
   - Удивительно! - воскликнул я и вопрошающе взглянул на мосье Майяра.
   - Ха-ха-ха! - заливался смехом этот джентльмен. - Хе-хе-хе! хи-хи-хи!
  хо-хо-хо! ху-ху-ху! Право же,