ый не был бы храбрым, честным, откровенным и добродушным малым,
  душа нараспашку: и голос у него звучный, внятный и ласкающий слух, и
  глаза всегда глядят прямо на вас, словно говоря:
   "У меня совесть чиста, мне бояться некого и, уж во всяком случае, ни
  на какую низость я не способен".
   Вот почему всех приветливых и беззаботных людей наверняка зовут
  Чарлз.
   Итак, "старине Чарли Душкинсу", - хоть он и появился в городке всего
  месяцев шесть назад или около того и хотя прежде никто не слыхал о нем,
  - не стоило ни малейшего труда завязать знакомства со всеми уважаемыми
  гражданами Рэттлборо. Любой из них, не задумываясь, ссудил бы ему под
  честное слово хоть тысячу; что же касается женщин, то невозможно даже
  представить себе, чего бы они ни сделали, лишь бы угодить "старине
  Чарли". И все только потому, что при крещении его нарекли Чарлзом - и,
  следовательно, он уже не мог не обладать тем открытым лицом, которое,
  как говорится, служит лучшей рекомендацией.
   Я уже упомянул о том, что мистер Челноук считался одним из самых
  уважаемых и, несомненно, самым состоятельным человеком в Рэттлборо, а
  "старина Чарли Душкине" был с ним так близок - ну, прямо брат родной!
  Оба старых джентльмена жили рядом, и хотя мистер Челноук едва ли хоть
  раз побывал в гостях у "старины Чарли" и, как хорошо было известно,
  никогда не садился у него за стол, все же, как я только что заметил, это
  нисколько не мешало их тесной дружбе: дня не проходило